[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][CONTROL 1][TEXT]Лев Николаевич Толстой[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][CONTROL 1][TEXT]АННА КАРЕНИНА[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][CONTROL 6][CONTROL 17][TEXT]Мне отмщение, и аз воздам[/TEXT][/CONTROL 17][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][CONTROL 2][TEXT]ЧАСТЬ ПЕРВАЯ[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][CONTROL 4][TEXT]I[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]Все смешалось в доме Облонских. Жена узнала, что муж был в связи с бывшею в их доме француженкою-гувернанткой, и объявила мужу, что не может жить с ним в одном доме. Положение это продолжалось уже третий день и мучительно чувствовалось и самими супругами, и всеми членами семьи, и домочадцами. Все члены семьи и домочадцы чувствовали, что нет смысла в их сожительстве и что на каждом постоялом дворе случайно сошедшиеся люди более связаны между собой, чем они, члены семьи и домочадцы Облонских. Жена не выходила из своих комнат, мужа третий день не было дома. Дети бегали по всему дому, как потерянные; англичанка поссорилась с экономкой и написала записку приятельнице, прося приискать ей новое место; повар ушел еще вчера со двора, во время обеда; черная кухарка и кучер просили расчета.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]На третий день после ссоры князь Степан Аркадьич Облонский — Стива, как его звали в свете, — в обычный час, то есть в восемь часов утра, проснулся не в спальне жены, а в своем кабинете, на сафьянном диване.. Он повернул свое полное, выхоленное тело на пружинах дивана, как бы желая опять заснуть надолго, с другой стороны крепко обнял подушку и прижался к ней щекой; но вдруг вскочил, сел на диван и открыл глаза.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]«Да, да, как это было? — думал он, вспоминая сон. — Да, как это было? Да! Алабин давал обед в Дармштадте; нет, не в Дармштадте, а что-то американское. Да, но там Дармштадт был в Америке. Да, Алабин давал обед на стеклянных столах, да, — и столы пели: — Il mio tesoro, и не Il mio tesoro, а что-то лучше, и какие-то маленькие графинчики, и они же женщины», — вспоминал он.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]Глаза Степана Аркадьича весело заблестели, и он задумался, улыбаясь. «Да, хорошо было, очень хорошо. Много еще там было отличного, да не скажешь словами и мыслями даже наяву не выразишь». И, заметив полосу света, пробившуюся сбоку одной из суконных стор, он весело скинул ноги с дивана, отыскал ими шитые женой (подарок ко дню рождения в прошлом году), обделанные в золотистый сафьян туфли и по старой, девятилетней привычке, не вставая, потянулся рукой к тому месту, где в спальне у него висел халат. И тут он вспомнил вдруг, как и почему он спит не в спальне жены, а в кабинете; улыбка исчезла с его лица, он сморщил лоб.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]«Ах, ах, ах! Ааа!..» — замычал он, вспоминая все, что было. И его воображению представились опять все подробности ссоры с женою, вся безвыходность его положения и мучительнее всего собственная вина его.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]«Да! она не простит и не может простить. И всего ужаснее то, что виной всему я, виной я, а не виноват. В этом-то вся драма, — думал он. — Ах, ах, ах!» — приговаривал он с отчаянием, вспоминая самые тяжелые для себя впечатления из этой ссоры.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]Неприятнее всего была та первая минута, когда он, вернувшись из театра, веселый и довольный, с огромною грушей для жены в руке, не нашел жены в гостиной; к удивлению, не нашел ее и в кабинете и, наконец, увидал ее в спальне с несчастною, открывшею все, запиской в руке.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]Она, эта вечно озабоченная, и хлопотливая, и недалекая, какою он считал ее, Долли, неподвижно сидела с запиской в руке и с выражением ужаса, отчаяния и гнева смотрела на него.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]— Что это? это? — спрашивала она, указывая на записку.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]И при этом воспоминании, как это часто бывает, мучала Степана Аркадьича не столько самое событие, сколько то, как он ответил на эти слова жены.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]С ним случилось в эту минуту то, что случается с людьми, когда они неожиданно уличены в чем-нибудь слишком постыдном. Он не сумел приготовить свое лицо к тому положению, в которое он становился перед женой после открытия его вины. Вместо того чтоб оскорбиться, отрекаться, оправдываться, просить прощения, оставаться даже равнодушным — все было бы лучше того, что он сделал! — его лицо совершенно невольно («рефлексы головного мозга», — подумал Степан Аркадьич, который любил физиологию), совершенно невольно вдруг улыбнулось привычною, доброю и потому глупою улыбкой.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]Эту глупую улыбку он не мог простить себе. Увидав эту улыбку, Долли вздрогнула, как от физической боли, разразилась, со свойственною ей горячностью, потоком жестоких слов и выбежала из комнаты. С тех пор она не хотела видеть мужа.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]«Всему виной эта глупая улыбка», — думал Степан Аркадьич.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]«Но что же делать? что делать?» — с отчаянием говорил он себе и не находил ответа.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][CONTROL 4][TEXT]II[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]Степан Аркадьич был человек правдивый в отношении к себе самому. Он не мог обманывать себя и уверять себя, что он раскаивается в своем поступке. Он не мог теперь раскаиваться в том, что он, тридцатичетырехлетний, красивый, влюбчивый человек, не был влюблен в жену, мать пяти живых и двух умерших детей, бывшую только годом моложе его. Он раскаивался только в том, что не умел лучше скрыть от жены. Но он чувствовал всю тяжесть своего положения и жалел жену, детей и себя. Может быть, он сумел бы лучше скрыть свои грехи от жены, если б ожидал, что это известие так на нее подействует. Ясно он никогда не обдумывал этого вопроса, но смутно ему представлялось, что жена давно догадывается, что он не верен ей, и смотрит на это сквозь пальцы. Ему даже казалось, что она, истощенная, состарившаяся, уже некрасивая женщина и ничем не замечательная, простая, только добрая мать семейства, по чувству справедливости должна быть снисходительна. Оказалось совсем противное.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]«Ах, ужасно! ай, ай, ай! ужасно! — твердил себе Степан Аркадьич и ничего не мог придумать. — И как хорошо все это было до этого, как мы хорошо жили! Она была довольна, участлива детьми, я не мешал ей ни в чем, предоставлял ей возиться с детьми, с хозяйством, как она хотела. Правда, нехорошо, что она была гувернанткой у нас в доме. Нехорошо! Есть что-то тривиальное, пошлое в ухаживанье за своею гувернанткой. Но какая гувернантка! (Он живо вспомнил черные плутовские глаза m-lle Roland и ее улыбку.) Но ведь пока она была у нас в доме, я не позволял себе ничего., И хуже всего то, что она уже… Надо же это все как нарочно! Ай, ай, ай! Аяяй! Но что же, что же делать?»[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]Ответа не было, кроме того общего ответа, который дает жизнь на все самые сложные и неразрешимые вопросы. Ответ этот: — надо жить потребностями дня, то есть забыться. Забыться сном уже нельзя, по крайней мере до ночи, нельзя уже вернуться к той музыке, которую пели графинчики-женщины; стало быть, надо забыться сном жизни.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]«Там видно будет, — сказал себе Степан Аркадьич и, встав, надел серый халат на голубой шелковой подкладке, закинул кисти узлом и, вдоволь забрав воздуха в свой широкий грудной ящик, привычным бодрым шагом вывернутых ног, так легко носивших его полное тело, подошел к окну, поднял стору и громко позвонил. На звонок тотчас же вошел старый друг, камердинер Матвей, неся платье, сапоги и телеграмму. Вслед за Матвеем вошел и цирюльник с припасами для бритья.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]— Из присутствия есть бумаги? — спросил Степан Аркадьич, взяв телеграмму и садясь к зеркалу.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]— На столе, — отвечал Матвей, взглянул вопросительно, с участием, на барина и, подождав немного, прибавил с хитрою улыбкой: — От хозяина извозчика приходили.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]Степан Аркадьич ничего не ответил и только в зеркало взглянул на Матвея; во взгляде, которым они встретились в зеркале, видно было, как они понимают друг друга. Взгляд Степана Аркадьича как будто спрашивал: — «Это зачем ты говоришь? разве ты не знаешь?»[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]Матвей положил руки в карманы своей жакетки, отставил ногу и молча, добродушно, чуть-чуть улыбаясь, посмотрел на своего барина.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]— Я приказал прийти в то воскресенье, а до тех пор чтобы не беспокоили вас и себя понапрасну, — сказал он, видимо, приготовленную фразу.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]Степан Аркадьич понял, что Матвей хотел пошутить и обратить на себя внимание. Разорвав телеграмму, он прочел ее, догадкой поправляя перевранные, как всегда, слова, и лицо его просияло.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]— Матвей, сестра Анна Аркадьевна будет завтра, — сказал он, остановив на минуту глянцевитую, пухлую ручку цирюльника, расчищавшего розовую дорогу между длинными кудрявыми бакенбардами.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]— Слава богу, — сказал Матвей, этим ответом показывая, что он понимает так же, как и барин, значение этого приезда, то есть что Анна Аркадьевна, любимая сестра Степана Аркадьича, может содействовать примирению мужа с женой.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]— Одни или с супругом? — спросил Матвей.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]Степан Аркадьич не мог говорить, так как цирюльник занят был верхнею губой, и поднял один палец. Матвей в зеркало кивнул головой.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]— Одни. Наверху приготовить?[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]— Дарье Александровне доложи, где прикажут.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]— Дарье Александровне? — как бы с сомнением повторил Матвей.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]— Да, доложи. И вот возьми телеграмму, передай, что они скажут.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]«Попробовать хотите», — понял Матвей, но он сказал только:[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]— Слушаю-с.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]Степан Аркадьич уже был умыт и расчесан и сбирался одеваться, когда Матвей, медленно ступая поскрипывающими сапогами, с телеграммой в руке, вернулся в комнату. Цирюльника уже не было.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]— Дарья Александровна приказали доложить, что они уезжают. Пускай делают, как им, вам то есть, угодно, — сказал он, смеясь только глазами, и, положив руки в карманы и склонив голову набок, уставился на барина.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]Степан Аркадьич помолчал. Потом добрая и несколько жалкая улыбка показалась на его красивом лице.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]— А? Матвей? — сказал он, покачивая головой.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]— Ничего, сударь, образуется, — сказал Матвей.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]— Образуется?[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]— Так точно-с.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]— Ты думаешь? Это кто там? — спросил Степан Аркадьич, услыхав за дверью шум женского платья.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]— Это я-с, — сказал твердый и приятный женский голос, и из-за двери высунулось строгое рябое лицо Матрены Филимоновны, нянюшки.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]— Ну что, Матреша? — спросил Степан Аркадьич, выходя к ней в дверь.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]Несмотря на то, что Степан Аркадьич был кругом виноват перед женой и сам чувствовал это, почти все в доме, даже нянюшка, главный друг Дарьи Александровны, были на его стороне.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]— Ну что? — сказал он уныло.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]— Вы сходите, сударь, повинитесь еще. Авось бог даст. Очень мучаются, и смотреть жалости, да и все в доме навынтараты пошло. Детей, сударь, пожалеть надо. Повинитесь, сударь. Что делать! Люби кататься….[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]— Да ведь не примет…[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]— А вы свое сделайте. Бог милостив, богу молитесь, сударь, богу молитесь.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]— Ну, хорошо, ступай, — сказал Степан Аркадьич, вдруг покраснев. — Ну, так давай одеваться, — обратился он к Матвею и решительно скинул халат.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]— Матвей уже держал, сдувая что-то невидимое, хомутом приготовленную рубашку и с очевидным удовольствием облек в нее холеное тело барина.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][/PARAGRAPH]
