[PARAGRAPH]
[CONTROL 5][TEXT]«Белая гвардия» — не просто роман, но своеобразная хроника времени — хроника, увиденная через призму восприятия «детей страшных лет России».[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 5][TEXT]Судьба издерганной дворянской семьи, задыхающейся в кровавом водовороте гражданской войны, под пером Булгакова обретает черты эпической трагедии всей русской интеллигенции — трагедии, отголоски которой доносятся до нас и теперь...[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][CONTROL 1][TEXT]Михаил Афанасьевич Булгаков[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][CONTROL 1][TEXT]БЕЛАЯ ГВАРДИЯ[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][CONTROL 1][TEXT]Роман[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][CONTROL 6][CONTROL 17][TEXT]Посвящается[/TEXT][CONTROL 16][TEXT][1][/TEXT][/CONTROL 16][/CONTROL 17][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][CONTROL 6][CONTROL 17][TEXT]Любови Евгеньевне Белозерской[/TEXT][CONTROL 16][TEXT][2][/TEXT][/CONTROL 16][/CONTROL 17][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][CONTROL 6][TEXT]Пошел мелкий снег и вдруг повалил хло-[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][CONTROL 6][TEXT]пьями. Ветер завыл; сделалась метель. [/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][CONTROL 6][TEXT]В одно мгновение темное небо смешалось с [/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][CONTROL 6][TEXT]снежным морем. Все исчезло.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][CONTROL 6][TEXT]— Ну, барин, — закричал ямщик, — беда: [/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][CONTROL 6][TEXT]буран![/TEXT][CONTROL 16][TEXT][3][/TEXT][/CONTROL 16][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][CONTROL 6][CONTROL 17][TEXT]«Капитанская дочка[/TEXT][/CONTROL 17][TEXT]»[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][CONTROL 6][TEXT]И судимы были мертвые[/TEXT][CONTROL 16][TEXT][4][/TEXT][/CONTROL 16][TEXT] по написанному [/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][CONTROL 6][TEXT]в книгах сообразно с делами своими.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][CONTROL 2][TEXT]Часть первая[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][CONTROL 2][TEXT]1[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]Велик был год и страшен год по Рождестве Христовом 1918, от начала же революции второй[/TEXT][CONTROL 16][TEXT][5][/TEXT][/CONTROL 16][TEXT]. Был он обилен летом солнцем, а зимою снегом, и особенно высоко в небе стояли две звезды: звезда пастушеская — вечерняя Венера и красный, дрожащий Марс[/TEXT][CONTROL 16][TEXT][6][/TEXT][/CONTROL 16][TEXT].[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]Но дни и в мирные и в кровавые годы летят как стрела, и молодые Турбины[/TEXT][CONTROL 16][TEXT][7][/TEXT][/CONTROL 16][TEXT] не заметили, как в крепком морозе наступил белый, мохнатый декабрь. О, елочный дед наш, сверкающий снегом и счастьем! Мама, светлая королева, где же ты?[/TEXT][CONTROL 16][TEXT][8][/TEXT][/CONTROL 16][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]Через год после того, как дочь Елена[/TEXT][CONTROL 16][TEXT][9][/TEXT][/CONTROL 16][TEXT] повенчалась с капитаном Сергеем Ивановичем Тальбергом[/TEXT][CONTROL 16][TEXT][10][/TEXT][/CONTROL 16][TEXT], и в ту неделю, когда старший сын, Алексей Васильевич Турбин[/TEXT][CONTROL 16][TEXT][11][/TEXT][/CONTROL 16][TEXT], после тяжких походов, службы и бед вернулся на Украину в Город[/TEXT][CONTROL 16][TEXT][12][/TEXT][/CONTROL 16][TEXT], в родное гнездо, белый гроб с телом матери снесли по крутому Алексеевскому спуску на Подол, в маленькую церковь Николая Доброго[/TEXT][CONTROL 16][TEXT][13][/TEXT][/CONTROL 16][TEXT], что на Взвозе.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]Когда отпевали мать, был май, вишенные деревья и акации наглухо залепили стрельчатые окна. Отец Александр[/TEXT][CONTROL 16][TEXT][14][/TEXT][/CONTROL 16][TEXT], от печали и смущения спотыкающийся, блестел и искрился у золотеньких огней, и дьякон, лиловый лицом и шеей, весь ковано-золотой до самых носков сапог, скрипящих на ранту, мрачно рокотал слова церковного прощания маме, покидающей своих детей.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]Алексей, Елена, Тальберг и Анюта, выросшая в доме Турбиной, и Николка[/TEXT][CONTROL 16][TEXT][15][/TEXT][/CONTROL 16][TEXT], оглушенный смертью, с вихром, нависшим на правую бровь, стояли у ног старого коричневого Святителя Николы. Николкины голубые глаза, посаженные по бокам длинного птичьего носа, смотрели растерянно, убито. Изредка он возводил их на иконостас, на тонущий в полумраке свод алтаря, где возносился печальный и загадочный старик Бог, моргал. За что такая обида? Несправедливость? Зачем понадобилось отнять мать, когда все съехались, когда наступило облегчение?[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]Улетающий в черное, потрескавшееся небо Бог ответа не давал, а сам Николка еще не знал, что все, что ни происходит, всегда так, как нужно, и только к лучшему.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]Отпели, вышли на гулкие плиты паперти и проводили мать через громадный город на кладбище, где под черным мраморным крестом давно уже лежал отец. И маму закопали. Эх... эх...[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][CONTROL 4][TEXT]___________[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]Много лет до смерти, в доме № 13 по Алексеевскому спуску, изразцовая печка в столовой грела и растила Еленку маленькую, Алексея старшего и совсем крошечного Николку. Как часто читался у пышущей жаром изразцовой площади «Саардамский Плотник»[/TEXT][CONTROL 16][TEXT][16][/TEXT][/CONTROL 16][TEXT], часы играли гавот[/TEXT][CONTROL 16][TEXT][17][/TEXT][/CONTROL 16][TEXT], и всегда в конце декабря пахло хвоей, и разноцветный парафин горел на зеленых ветвях. В ответ бронзовым, с гавотом, что стоят в спальне матери, а ныне Еленки, били в столовой черные стенные башенным боем. Покупал их отец давно, когда женщины носили смешные, пузырчатые у плеч рукава. Такие рукава исчезли, время мелькнуло, как искра, умер отец-профессор, все выросли, а часы остались прежними и били башенным боем. К ним все так привыкли, что, если бы они пропали как-нибудь чудом со стены, грустно было бы, словно умер родной голос и ничем пустого места не заткнешь. Но часы, по счастью, совершенно бессмертны[/TEXT][CONTROL 16][TEXT][18][/TEXT][/CONTROL 16][TEXT], бессмертен и Саардамский Плотник, и голландский изразец, как мудрая скала, в самое тяжкое время живительный и жаркий.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]Вот этот изразец, и мебель старого красного бархата, и кровати с блестящими шишечками, потертые ковры, пестрые и малиновые, с соколом на руке Алексея Михайловича, с Людовиком XIV[/TEXT][CONTROL 16][TEXT][19][/TEXT][/CONTROL 16][TEXT], нежащимся на берегу шелкового озера в райском саду, ковры турецкие с чудными завитушками на восточном поле, что мерещились маленькому Николке в бреду скарлатины, бронзовая лампа под абажуром, лучшие на свете шкапы с книгами, пахнущими таинственным старинным шоколадом, с Наташей Ростовой, Капитанской Дочкой, золоченые чашки, серебро, портреты, портьеры, — все семь пыльных и полных комнат, вырастивших молодых Турбиных, все это мать в самое трудное время оставила детям и, уже задыхаясь и слабея, цепляясь за руку Елены плачущей[/TEXT][CONTROL 16][TEXT][20][/TEXT][/CONTROL 16][TEXT], молвила: [/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]— Дружно... живите.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][CONTROL 4][TEXT]___________[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]Но как жить? Как же жить?[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]Алексею Васильевичу Турбину, старшему — молодому врачу — двадцать восемь лет. Елене — двадцать четыре. Мужу ее, капитану Тальбергу, — тридцать один, а Николке — семнадцать с половиной. Жизнь-то им как раз перебило[/TEXT][CONTROL 16][TEXT][21][/TEXT][/CONTROL 16][TEXT] на самом рассвете. Давно уже начало мести с севера[/TEXT][CONTROL 16][TEXT][22][/TEXT][/CONTROL 16][TEXT], и метет, и метет, и не перестает, и чем дальше, тем хуже. Вернулся старший Турбин в родной город после первого удара, потрясшего горы над Днепром. Ну, думается, вот перестанет, начнется та жизнь, о которой пишется в шоколадных книгах, но она не только не начинается, а кругом становится все страшнее и страшнее. На севере воет и воет вьюга, а здесь под ногами глухо погромыхивает, ворчит встревоженная утроба земли. Восемнадцатый год летит к концу и день ото дня глядит все грознее и щетинистей.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][CONTROL 4][TEXT]___________[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]Упадут стены[/TEXT][CONTROL 16][TEXT][23][/TEXT][/CONTROL 16][TEXT], улетит встревоженный сокол с белой рукавицы, потухнет огонь в бронзовой лампе, а Капитанскую Дочку сожгут в печи. Мать сказала детям:[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]— Живите.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]А им придется мучиться и умирать.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]Как-то, в сумерки[/TEXT][CONTROL 16][TEXT][24][/TEXT][/CONTROL 16][TEXT], вскоре после похорон матери, Алексей Турбин, придя к отцу Александру, сказал:[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]— Да, печаль у нас, отец Александр. Трудно маму забывать, а тут еще такое тяжелое время... Главное, ведь только что вернулся, думал, наладим жизнь, и вот...[/TEXT][CONTROL 16][TEXT][25][/TEXT][/CONTROL 16][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]Он умолк и, сидя у стола, в сумерках, задумался и посмотрел вдаль. Ветви в церковном дворе закрыли и домишко священника. Казалось, что сейчас же за стеной тесного кабинетика, забитого книгами, начинается весенний, таинственный спутанный лес. Город по-вечернему глухо шумел, пахло сиренью.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]— Что сделаешь, что сделаешь, — конфузливо[/TEXT][CONTROL 16][TEXT][26][/TEXT][/CONTROL 16][TEXT] забормотал священник. (Он всегда конфузился, если приходилось беседовать с людьми.) — Воля Божья.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]— Может, кончится[/TEXT][CONTROL 16][TEXT][27][/TEXT][/CONTROL 16][TEXT] все это когда-нибудь? Дальше-то лучше будет? — неизвестно у кого спросил Турбин.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]Священник шевельнулся в кресле.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]— Тяжкое, тяжкое время, что говорить, — пробормотал он, — но унывать-то не следует...[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]Потом вдруг наложил белую руку, выпростав ее из темного рукава ряски, на пачку книжек и раскрыл верхнюю, там, где она была заложена вышитой цветной закладкой.[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]— Уныния допускать нельзя, — конфузливо, но как-то очень убедительно проговорил он. — Большой грех — уныние... Хотя кажется мне, что испытания будут еще. Как же, как же, большие испытания. — Он говорил все увереннее. — Я последнее время все, знаете ли, за книжечками сижу, по специальности конечно, больше все богословские...[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]Он приподнял книгу так, чтобы последний свет из окна упал на страницу, и прочитал:[/TEXT][/PARAGRAPH]
[PARAGRAPH]
[CONTROL 0][TEXT]— «Третий ангел вылил чашу свою в реки и источники вод; и сделалась кровь»[/TEXT][CONTROL 16][TEXT][28][/TEXT][/CONTROL 16][TEXT].[/TEXT][/PARAGRAPH]
